Изначально вдова требовала 300 миллионов рублей: 200 миллионов — с Фургала и по 50 миллионов — с Александра Карепова и Дмитрия Палея. В своих документах она подчеркивала, что в момент убийства в 2004 году в семье было трое несовершеннолетних детей, что привело к долгим переживаниям и утрате семейного единства; родители погибшего испытывали страдания и скончались раньше времени.

Решения нижестоящих инстанций значительно уменьшили исковую сумму. В итоге общая компенсация была определена в 4 миллиона рублей: по 1 миллиону — с Карепова и Палея и 2 миллиона — с Фургала. Такое смягчение требований стало предметом дальнейших разбирательств и апелляций.

Экс-губернатор Хабаровского края пытался опротестовать решение. В своих доводах он ссылался на существенные нарушения в вынесенном приговоре, отмечал, что содержится в СИЗО и не имеет источников дохода. Кроме того, защитники указывали, что вдова в 2004–2019 годах проживала в Канаде, утратила связь с Россией и с родственниками, и что сроки исковой давности по моральному вреду давно прошли, раз убийство произошло почти два десятка лет назад.

Кассация отклонила жалобу Фургала. Судьи постановили, что Лариса Зори сохранила российское гражданство и поддерживала связи с Родиной, а поэтому требование о возмещении не утратило юридической силы. Кроме того, отсчет срока для взыскания начали вести с момента, когда обвинительный вердикт стал окончательным — это произошло в 2023 году, что, по мнению суда, обосновывает своевременность иска.

Таким образом, Сергею Фургалу и его соучастникам предстоит выплатить назначенные судом суммы. Напомним, что сам Фургал уже был признан виновным по двум уголовным делам и суммарно приговорен к 25 годам лишения свободы в колонии строгого режима. Кроме того, в декабре 2024 года Индустриальный районный суд Хабаровска по иску Генпрокуратуры взыскал более 8,5 млрд рублей с Фургала и ряда компаний.

Эта история — не просто судебная формальность. Когда речь идет о человеческой жизни и судьбах семей, никакие миллионы не вернут утраченное. Тем не менее решения судов сигнализируют: общество и институты правосудия пытаются услышать ту сторону, которая долгое время оставалась без голоса. Вопрос лишь в том, насколько справедливы и точны механизмы, позволяющие установить и возместить моральный ущерб спустя годы — и способны ли они заглушить ту боль, которая не подлежит исчислению.